Пока нежная Европа переживает очередной акт изнасилования, в нас, гостях ее, растет ужасно тревожное внутреннее воззвание к силе.

Я? Это сказала?
Друзья которой сидят за слово? Коллеги которой страдали от насилия в участках?!
Сын которой выходил на одиночные пикеты? Который на учете стоял и менты в грязных сапогах приходили проверять, как мы живем?
Я, которая не могу теперь домой прилететь, потому что в аэропорту сразу и примут за все многочисленное написанное?
Сказала и удивилась себе. Это не мой нарратив, не мои убеждения. Или…уже мои?

Где та грань, которая превращает демократию или в попустительство и безнаказанность или в авторитаризм, а потом и в тоталитаризм?

Каким законом, каким поворотом разворачивается жизнь стран и судеб людей?
И то и то одинаково плохо.

Видимо, политический талант это и есть удержание общества на шатком канате золотой середины.
Высказываться- да!
Мародерствовать — нет!

Заигрались в гуманизм, проскочили момент, когда бедненькие угнетенные отхапали сначала палец, потом кисть, потом предплечье, а сейчас, уютно присосавшись к шее, пьют и пьют и жажде их нет конца.

Каталонию держат суровые дядьки, борцы за справедливость.
В Жироне частенько выходят с полосатыми оранжевыми флагами за независимость. Но магазины не закрываются в страхе, не прибиваются доски над стеклами витрин, ничего не жгут- орут просто ходят, в барабаны стучат.
Потом рассаживаются по кафе.

В Испании не такие сладкие условия для паразитирования. И товарищи ведут себя тут как-то…не заметно.
В самой Жироне их почти и нет. На это сильно обращают внимание наши гости из Израиля и Америки.

Я-то попривыкла к ним, имея большой послужной список проживания по миру, особенно после Дубаев уже взгляд не цепляется.
Тем более я сама-то — светлая, синеглазая, веснушчатая, одетая так, что мой стиль уличного рынка 90х не перекроила никакая не Европа, ни возможность одеваться в бутиках — сама такая же пришлая везде, кроме своей Ленингадской. Особо нигде и не вякаю. Мне-то везде как-то хорошо. А в Каталонии хорошее всего.

Независимо от того, какой сейчас и где дурак у власти и как он к кому относится и народ свой заставляет посредством пропаганды относиться- я буду путешествовать!
И других призываю!
Жизнь у нас одна.
И что же?
Ждать, когда Макарона сменит Пармантье?
А Засранчеса Хуянчес?
Не видеть прекрасную архитектуру и чудеса Света, моря и фьорды, озера и деревни на скалах, древние узкие улочки, которые обожает Голливуд за непередаваемую атмосферу, не пробовать деликатесы разных регионов в уютных кафе и не вгрызаться в аппетитное стрит-фудовое удовольствие ИЗ-ЗА КАКИХ-ТО ВРЕМЕННЫХ МУДАКОВ?
Щас.

Нас всех, правых, левых, черных, белых, умных, глупых, евреев и наоборот, трусов и героев, скоро смоет волна времени и только кучка родственников еще какое-то короткое, в рамках мироздания, время будет нас помнить. А потом все уйдет в песок.
На котором снова будет побеждать сила и несправедливость, над утренними яйцами всмятку будет плакать немолодая чувствительная особа, памятники архитектуры будут разрушаться вандалами, будут идти воины и приходить спасительные спокойные года…
Но нам-то!
Нам же надо успеть получить свое удовольствие!
Наполнить жизнь не только тревогами и слезами, но и удовольствиями! Я считаю, это главный смысл жизни — выкручиваться и умудряться их получать!
Это прям мой девиз.
Миссия, если хотите.
Жду вас на свои туры, будем эти 6 дней жить изо всех сил!
Сибаритничать!
Пока Европа стоит и еще может дать нам что-то для радости и кайфа.

«Стрелять на поражение?» — на фоне вспышек насилия в Европе этот гневный возглас свидетельствует о тревожном стремлении к применению силы

В то время как Европа вновь сталкивается со сценами насилия, у некоторых граждан, похоже, нарастает чувство гнева и беспомощности. За печалью, вызванной разрушениями и актами вандализма, возникает тревожный вопрос: как далеко можно зайти, защищая то, что мы считаем своим наследием и своей идентичностью?

Автор этого свидетельства рассказывает, что был глубоко потрясён, обнаружив за завтраком на своём телефоне несколько видеороликов. Он упоминает о французском предпринимателе, публично униженном, о горящей ратуше, о памятниках, испорченных граффити, и о провокационно искаженном изображении Жанны д’Арк.

Увидев эти кадры, он признается, что дал волю своему гневу, дойдя до того, что потребовал от полиции крайне жестких мер, в частности, открытия огня по предполагаемым виновникам и избиения под стражей.

Но за этой спонтанной реакцией скрывается более глубокое беспокойство: как реагировать, когда места, наполненные историей, культурные символы и здания, пережившие века, разрушаются или оскверняются?