Родня мужа приехала «на недельку», а внаглую прожила месяц. Пришлось устроить им такие проводы, что дорогу к нам забыли навсегда.

— Коля, твоя мама с сестрой и племянником приезжают. На неделю.

Николай виновато отвел глаза, потер затылок и пробормотал:
— Ну а что делать, Анюта? Мать все-таки. Ленке, вон, врачей обойти надо, в их поселке совсем медицины не осталось. Потерпим недельку. В тесноте, да не в обиде.

Если бы Анна тогда знала, во что выльется эта «неделька», она бы сама поехала на вокзал и купила им обратные билеты в тот же день.

Субботнее утро началось с грохота чемоданов, громких криков и суеты. Зинаида Петровна ворвалась в квартиру, словно генерал на завоеванную территорию. Следом вплыла ее дочь Елена — женщина тридцати лет, нигде постоянно не работающая, вечно ищущая себя и живущая за счет материнской пенсии. Завершал процессию восьмилетний Павлик, мальчик чрезвычайно подвижный, шумный и совершенно не признающий слова «нельзя».

— Ой, пыли-то у вас, пыли! — с ходу заявила Зинаида Петровна, проводя пальцем по полированной поверхности старого шкафа в прихожей. — Анька, ты бы хоть к приезду гостей тряпкой прошлась. Чем ты целыми днями занимаешься? Тетради свои каракулишь?

Анна прикусила губу, но промолчала. Гостеприимство требовало накрыть на стол. Она достала свои лучшие запасы, напекла пирогов, сварила наваристый борщ. Родня смела угощение в мгновение ока, даже не поблагодарив. Павлик размазал варенье по чистой скатерти, а Елена, лениво потягиваясь, заявила, что диван в гостиной жестковат, и она надеется, что Анна уступит им с матерью свою спальню.

— Спальню мы не уступим, — твердо сказала Анна. — Коле нужно высыпаться перед сменой. Как договаривались: мы в своей комнате, вы в гостиной.

Зинаида Петровна поджала губы, но промолчала. Так началась их совместная жизнь.

Первая неделя прошла как в тумане. Анна крутилась как белка в колесе. Утром она готовила завтрак на всю ораву, затем бежала в школу, вела уроки, проверяла тетради, возвращалась домой, нагруженная тяжелыми сумками с продуктами, и снова вставала к плите. Родственники вели себя так, словно приехали в дом отдыха по путевке «все включено».

Елена целыми днями лежала на диване, щелкая пультом от телевизора, и жаловалась на мифические боли в пояснице, которые чудесным образом не мешали ей поглощать половину кастрюли котлет за один присест. Зинаида Петровна беспрестанно критиковала всё: как Анна готовит, как она стирает, как она одевается, как она разговаривает с мужем. Павлик носился по квартире, переворачивая вещи вверх дном, ломая хрупкие статуэтки и оставляя липкие следы на обоях.

Когда обещанная неделя подошла к концу, Анна с надеждой спросила за ужином:
— Зинаида Петровна, Лена, вы билеты на какой день взяли? Мне нужно знать, чтобы Коля вас на вокзал отвез.

Над столом повисла тяжелая тишина. Свекровь отложила ложку и трагически вздохнула.

— Ох, Анечка, беда у нас. Врачи сказали, что Ленке нужно дополнительное обследование пройти. А талонов на этой неделе нет. Придется задержаться. Да и билеты нынче дорогие, решили подождать, пока скидки будут. Поживем еще немного, мы же не мешаем.

Анна посмотрела на мужа, ища поддержки, но Николай лишь усердно жевал хлеб, глядя в свою тарелку. Спорить с матерью он боялся с детства.

— Хорошо, — тихо сказала Анна. — Но, Елена, раз вы задерживаетесь, давайте делить обязанности по дому. Я работаю в две смены, мне тяжело одной тянуть весь быт и закупать продукты на пятерых.

— Я больная женщина! — тут же взвизгнула золовка. — Я лечиться приехала, а не полы тебе тут намывать!

Началась вторая неделя, затем третья. Жизнь Анны превратилась в нескончаемый кошмар. Зарплата таяла на глазах — гости обладали отменным аппетитом, предпочитая дорогие колбасы, свежее мясо и сладости, но ни разу не предложили поучаствовать в расходах.

Дома стоял вечный шум. Телевизор орал с утра до поздней ночи. В ванной постоянно висели чужие мокрые вещи, а горячая вода заканчивалась именно тогда, когда Анна, уставшая и измотанная, хотела принять душ после тяжелого рабочего дня.

Но последней каплей стал случай, произошедший ровно через месяц после их приезда.

Анна вернулась из школы совершенно без сил. На работе была комиссия, уроки прошли тяжело, а в сумке лежала пачка контрольных работ, которые нужно было срочно проверить к утру. Она открыла дверь своим ключом и замерла на пороге.

В коридоре валялись грязные сапоги Павлика. Из кухни доносились громкие голоса и звон посуды. Анна прошла туда и увидела картину, от которой у нее потемнело в глазах. На столе стояла бутылка дорогого коньяка, который Анна берегла к юбилею мужа. Рядом красовалась огромная тарелка с нарезкой, банка красной икры и фрукты. Зинаида Петровна и Елена устроили себе настоящий пир.

Но самое страшное было не это. На полу сидел Павлик и увлеченно рисовал фломастерами. Рисовал он не в альбоме, а в рабочих тетрадях учеников Анны, которые она неосторожно оставила утром на тумбочке в коридоре.

— Что здесь происходит?! — голос Анны сорвался, прозвучав чуждо и резко.

— Ой, явилась, — недовольно поморщилась свекровь. — А мы тут решили праздник устроить. Месяц, как мы у вас гостим! Садись, так уж и быть, нальем тебе штрафную. Только не кричи, у меня от твоего голоса давление скачет.

Анна молча подошла к Павлику, вырвала из его рук испорченные тетради. Пять работ были безнадежно испорчены жирными красными и синими линиями. Труд детей, ее собственный труд — всё было перечеркнуто ради забавы невоспитанного мальчишки.

— Вы перешли все границы, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла Анна. — Вы живете за наш счет, вы не уважаете наш дом, а теперь ваш ребенок уничтожил мои рабочие документы.

— Подумаешь, бумажки какие-то! — фыркнула Елена, отправляя в рот бутерброд с икрой. — Новые купишь. Нечего на ребенка орать, он развивается, творчеством занимается!

Анна ничего не ответила. Она развернулась, ушла в свою комнату и закрыла дверь на ключ. Впервые за этот месяц она не стала готовить им ужин. Она села за стол, положила перед собой испорченные тетради и задумалась. Плакать не было сил. Жаловаться мужу — бесполезно, он снова начнет мямлить про «родную кровь». Выгнать их со скандалом на улицу — значит, стать врагом номер один для всей родни и устроить Николаю невыносимую жизнь.

Нужно было действовать тоньше. Они любят комфорт? Они любят сытно есть за чужой счет? Значит, нужно лишить их этого. Создать такие условия, чтобы они сами сбежали, сверкая пятками, и никогда больше не вспоминали дорогу в эту квартиру.

План созрел в ее голове к полуночи. Когда Николай тихонько постучался в спальню, она пустила его, строго приказав молчать и слушать. В ту ночь состоялся долгий и серьезный разговор. Анна поставила вопрос ребром: либо он поддерживает ее план, либо она собирает вещи и уходит к своей сестре, а он остается жить со своей «любимой родней» навсегда. Испуганный перспективой потерять жену, Николай сдался и пообещал делать всё, что она скажет.

Утром в субботу Анна проснулась в шесть часов. Она громко, с оттяжкой, хлопнула дверью спальни. Взяла большое металлическое ведро, швабру и с грохотом бросила их посреди коридора.

— Подъем! — громко, командным голосом гаркнула она, распахнув дверь в гостиную, где сладко спали гости. — Рота, подъем! Труба зовет!

Зинаида Петровна подскочила на диване, хватаясь за сердце. Елена сонно заморгала, не понимая, что происходит.

— Ты с ума сошла, ненормальная?! — закричала свекровь. — Суббота! Семь утра! Мы спим!

— Сон отменяется! — бодро рапортовала Анна, открывая окна настежь. В комнату ворвался холодный утренний воздух. — У нас объявляется генеральная реконструкция и санитарный день! Месяц гостите, пора и честь знать, долг отрабатывать. Встаем, берем тряпки в руки!

— Какая реконструкция? Какие тряпки? — возмутилась Елена, кутаясь в одеяло. — Я болею!

— Болезнь лечится трудом, — отрезала Анна. — Николай!

В комнату вошел муж. Вид у него был решительный, хотя глаза немного бегали. В руках он держал огромный рулон самых дешевых, ядовито-зеленых обоев, купленных накануне вечером в хозяйственном магазине, и ведро со строительным клеем, который пах так резко, что резало глаза.

— Значит так, дорогие гости, — сказал Николай заученную ночью речь. — На заводе премию задержали, денег нет совсем. Зато выдали стройматериалы в счет зарплаты. Начинаем срочный ремонт. Прямо сейчас. В этой комнате.

— Как ремонт?! Мы же здесь спим! — ахнула Зинаида Петровна.

— Ничего страшного, мама. Спать будете на кухне на раскладушках. А пока — освобождаем помещение! Лена, бери шпатель, будешь старые обои сдирать. Мама, вам легкий труд — плинтуса отмывать с хлоркой. Завелись у нас жучки какие-то, надо всё продезинфицировать.

Не успели родственники опомниться, как Анна ловким движением сдернула с них одеяла.

— А ну, быстро! Завтрак нужно заслужить! — скомандовала она.

Возмущенные крики, угрозы пожаловаться всем на свете, стоны о больном сердце и ломящей пояснице не возымели никакого действия. Анна превратилась в безжалостного надсмотрщика. Она вручила Елене железный шпатель и ведро с водой, заставив отмачивать старые, намертво приклеенные обои. Зинаиде Петровне выдали резиновые перчатки, бутылку едкой хлорки и тряпку.

Сама Анна принялась громко двигать мебель, поднимая тучи вековой пыли. Николай демонстративно развел клей, от запаха которого в квартире стало невозможно дышать.

К обеду гости были похожи на шахтеров после тяжелой смены. Лица в пыли, руки в грязи, глаза слезятся от запаха клея и хлорки.

— Аня, давай поедим, сил больше нет, — взмолилась Елена, роняя шпатель. У нее сломались два длинных ногтя, и теперь она чуть не плакала от досады.

— Конечно, обед готов! — радостно сообщила Анна и пригласила всех на кухню.

На столе стояла огромная кастрюля. Зинаида Петровна первой заглянула в нее и отшатнулась.

— Это что такое? — брезгливо спросила она.

— Перловая каша на воде, — гордо ответила Анна. — Очень полезно для желудка. И дешево. Я же говорила, денег нет. Мясо мы теперь едим только по праздникам. А к каше — капустный лист. Налетайте!

Гости вяло поковырялись в безвкусной каше. Павлик устроил истерику, требуя сосисок и конфет, но Анна лишь строго посмотрела на него и сказала, что конфеты будут только после того, как он вымоет всю обувь в коридоре. Иначе — пусть сидит голодным.

После «обеда» пытка продолжилась. Анна заставила Елену мыть окна, несмотря на то, что на улице было довольно прохладно. Зинаида Петровна была отправлена чистить старые чугунные сковородки песком и содой. Если кто-то пытался сесть отдохнуть, Анна тут же находила новую работу: перебрать старые крупы от жучков, вымыть кафель в ванной старой зубной щеткой, выбить ковры на улице.

Телевизор Анна отключила, заявив, что антенна сломалась, а мастер придет только через месяц.

К вечеру субботы боевой дух родственников был сломлен. Они сидели на кухне, грязные, голодные и уставшие.

— Коля, сынок, — жалобно протянула Зинаида Петровна. — Что же это делается? Мы же в гости приехали…

— Мама, так вы же сами сказали, что вы люди простые, ко всему привычные, — невинно хлопая глазами, ответил Николай, как учила жена. — А в семье все должны помогать друг другу. Завтра воскресенье, работы еще много. Будем потолок в коридоре счищать, там столько мела будет! Прямо с раннего утра и начнем. А то ведь не успеем до понедельника.

При слове «потолок» Елена содрогнулась. Она посмотрела на свои испорченные руки, на серую перловку в тарелке и решительно встала.

— Мама, мы уезжаем.

— Куда, доченька? — ахнула свекровь. — А как же врачи? А скидки на билеты?

— К черту врачей! К черту скидки! Я лучше в нашем поселке у фельдшера лечиться буду, чем здесь здоровье на каторге оставлять! — сорвалась на визг золовка. — Собирай вещи, Паша! Мы едем на вокзал. Прямо сейчас! Ноги моей больше не будет в этом дурдоме!

Анна изо всех сил прикусила язык, чтобы не рассмеяться в голос.

Сборы были молниеносными. Родственники, забыв про усталость и больные спины, метали свои пожитки в чемоданы с такой скоростью, словно за ними гналась стая волков. Никто больше не вспоминал ни про дорогой коньяк, ни про то, что они хотели пожить еще недельку.

Через час Николай погрузил их чемоданы в багажник старенькой машины. Анна стояла в дверях, изображая на лице глубочайшую печаль.

— Зинаида Петровна, Леночка, как же так? Вы же хотели на местный рынок сходить… Ремонт бы вместе доделали, потом бы и отдохнули душой. Когда вас теперь ждать? На новогодние праздники приезжайте, мы как раз планируем полы вскрывать, трубы менять!

Свекровь посмотрела на Анну полным ужаса взглядом, перекрестилась и быстро юркнула на заднее сиденье машины.

— Прощайте! — бросила Елена, захлопывая дверцу так, что машина покачнулась.

Когда двигатель зарычал и автомобиль скрылся за поворотом двора, Анна глубоко, полной грудью вдохнула вечерний воздух. В квартире стояла звенящая, прекрасная тишина. Пахло, конечно, дешевым обойным клеем и хлоркой, посреди гостиной лежали наполовину содранные обои, но это были такие мелочи по сравнению с обретенной свободой.

Николай вернулся через пару часов. Он тихо вошел в квартиру, посмотрел на разгром в гостиной, потом на жену, которая сидела на кухне и пила горячий чай с лимоном из своей любимой кружки.

— Уехали, — сказал он, присаживаясь рядом. — Мать сказала, что мы изверги, и чтобы мы даже не думали к ним в деревню соваться. Сказала, забудет дорогу к нашему дому.

Анна улыбнулась, отломила кусочек шоколадки и протянула мужу.

— Вот и отлично, Коленька. Вот и замечательно. А обои мы с тобой завтра доклеим. Я ведь те, зеленые, специально самые страшные выбрала. У меня в кладовке нормальные лежат, светлые. Давно пора было гостиную обновить.

С тех пор в их доме воцарился мир. Николай своими руками закончил ремонт, и комната стала светлой и уютной. Зинаида Петровна звонила редко, в основном по праздникам, и каждый раз разговор был коротким и сухим. Ни о каких приездах «на недельку» речи больше никогда не заходило. Родня мужа действительно забыла дорогу к их порогу навсегда.

А Анна, проверяя вечерами тетради в тишине и покое, часто вспоминала тот знаменательный санитарный день и улыбалась. Ведь иногда, чтобы защитить свой дом и свою семью, нужно просто перестать быть удобной и взять в руки ведро с хлоркой. В конце концов, труд облагораживает человека. А тяжелый труд еще и избавляет от незваных гостей.