Я посмотрела на свои часы. 19:42.

В сумочке, оставшейся на столе, лежал телефон. В телефоне — отправленное письмо. Я нажала «отправить» ровно за две минуты до того, как мы зашли в зал.

Я не пошла в дамскую комнату. Я вышла на веранду. Воздух был холодным, пахло мокрым асфальтом и дешевым табаком от стоящего в углу мусорного бака. Меня трясло. Не от холода — от осознания того, что следующие несколько минут изменят всё. Десять лет брака, общая ипотека, собака, которую мы завели в прошлом году… Всё это сейчас рассыпалось, как тот самый стул.

Сергей всегда считал меня «приложением». Умным, полезным в бухгалтерии, но приложением. Он не знал, что когда Петр Сергеевич попросил меня провести закрытый аудит перед проверкой из главка, я нашла не просто ошибки. Я нашла его, Сергея, «вторую зарплату». Семь миллионов за три года.

19:50. Осталось три минуты.

Я зашла обратно в зал. Сергей смеялся, что-то рассказывая коммерческому. Он выглядел победителем. Когда я подошла к столу, он даже не обернулся, только небрежно отодвинул мой локоть, чтобы я не мешала ему жестикулировать.

— Еще здесь? — бросил он через плечо. — Я думал, ты уже такси вызвала.

Я молчала. Я считала секунды.

В 19:53 у Петра Сергеевича, сидящего во главе стола, пискнул телефон. Это было уведомление о прочтении файла с пометкой «Срочно. Приложение 4».

Генеральный взял телефон. Нахмурился. Его лицо, обычно румяное от вина, стало сероватым. Он медленно поднял глаза на Сергея, потом на меня.

И тут у Сергея в кармане запел мобильный.Сергей не глядя вытащил телефон. Он всё еще улыбался коммерческому, ожидая одобрительного смешка на свою очередную шутку. Но коммерческий уже не смеялся. Он смотрел на генерального, который медленно, очень медленно вставал со своего места.Развод не был быстрым. В России нельзя просто «забрать всё». Но когда на кону уголовное дело за растрату в особо крупном размере, люди становятся удивительно сговорчивыми.

Сергей подписал соглашение о разделе имущества у нотариуса через три недели. Он отдал мне долю в квартире и машину в обмен на то, что компания не даст ход делу. Петр Сергеевич согласился — ему не нужны были скандалы с проверками, а деньги Сергей обязался вернуть из своих «заначек», которые я так удачно нашла в Приложении 4.

Прошло полгода.

Я всё еще работаю в «СпецТрансе». Теперь я главный бухгалтер.

Марина из кадров иногда заходит ко мне попить чаю и всё пытается выспросить, как я «так красиво его уделала». Я молчу.

Вчера я видела Сергея. Он шел по парковке торгового центра, тащил тяжелый пакет. Выглядел он… нормально. Не ужасно, не разоренно. Просто обычный мужчина в недорогой куртке. Он увидел меня, замер, хотел что-то сказать, но я просто нажала на кнопку брелока и села в машину.

У меня в бардачке до сих пор лежит та самая синяя папка. Я не выбрасываю её. Иногда, когда мне кажется, что я начинаю «терпеть» или «сглаживать углы» на работе или в новых отношениях, я открываю её и смотрю на первую страницу.

Там нет цифр. Там просто след от моей ладони, которую я приложила к бумаге в тот вечер, когда у меня еще дрожали руки.

Жалею ли я? Нет.

Просто иногда по вечерам, когда в квартире слишком тихо, я вспоминаю звук того стула. Скрип ножки по паркету.

И тогда я встаю, иду на кухню и проверяю — крепко ли стоят мои стулья. Теперь я точно знаю, что опору под ногами создаю я сама. А те, кто пытается её выбить, обычно первыми летят в пропасть.

— Да, слушаю… — небрежно бросил Сергей в трубку.

Я видела, как его лицо начало меняться. Это не было мгновенно. Сначала ушла улыбка. Потом уголок левого глаза мелко задергался. Его свободная рука, которой он только что по-хозяйски похлопывал по столу, замерла.

— Петр Сергеевич… я… я не понимаю, — пролепетал он.

Голос мужа стал тонким, почти детским. Он поднял глаза на директора, который стоял в трех метрах от него, не отнимая телефона от уха. Весь зал затих. Теперь все смотрели не на меня, «неловкую жену», а на Сергея, который буквально на глазах становился меньше в размерах.

— Ты всё понимаешь, Сережа, — голос Петра Сергеевича прогремел в тишине ресторана. Он не кричал, но от этого звука у меня поползли мурашки по спине. — Вера Николаевна, присядьте, пожалуйста.

Директор сам выдвинул мне стул. Тот самый, который Сергей выбил из-под меня одиннадцать минут назад.

Я села. Спина была прямой, как натянутая струна. Я чувствовала, как в виске стучит кровь.

— Выйдем, — коротко бросил Петр Сергеевич Сергею.

Муж пошел за ним, споткнувшись о край того самого ковра. Его руки тряслись так сильно, что он едва не выронил телефон. Когда они вышли, в зале поднялся гул. Коллеги, которые пять минут назад старательно игнорировали мое падение, вдруг наперебой стали предлагать воду, салфетки, сочувственные взгляды.

— Верочка, ты как? — это была Марина из кадров. — Он совсем страх потерял…

Я не отвечала. Мне было противно. Не от Сергея — от них всех. От этой внезапной «поддержки», которая появилась только вместе с одобрением начальства.

Через десять минут Петр Сергеевич вернулся один. Он сел, допил свое вино и посмотрел на меня.

— Вера Николаевна, завтра в девять у меня. С оригиналами тех выписок.

— Хорошо, — кивнула я.

Я встала, взяла свою сумочку. На скатерти осталось пятно от соуса — там, где лежала моя вилка. Эхо-деталь моего позора.

Я вышла на улицу. Сергей стоял у входа, прислонившись к колонне. Его рвало прямо на клумбу с гортензиями. Когда он увидел меня, он попытался что-то сказать, сделать шаг навстречу, но его ноги подкашивались.

— Вера… Верочка, ты что наделала? Это же… это же срок. Ты же понимаешь? Мы же одна семья!

Я подошла к нему вплотную. От него пахло желчью и дорогим коньяком.

— Семья? — я посмотрела на него так, как он смотрел на меня все эти годы. — Нет, Сережа. Семья — это когда стул подставляют, а не выбивают. А теперь — знай свое место.

Я развернулась и пошла к стоянке такси. В сумке лежал ключ от нашей квартиры. Завтра я сменю замки. По закону я не имею права его не пускать, но пока он будет бегать по адвокатам и пытаться объяснить, куда делись семь миллионов компании, у меня будет время собрать его вещи в те самые коробки, в которых он переезжал ко мне пять лет назад.