Стойкий, въедливый запах хлорки и медицинского спирта, казалось, пропитал не только мою рабочую одежду, но и саму кожу. Рождественская ночь в отделении реанимации никогда не бывает спокойной, но эта двойная смена выжала из меня последние капли жизненных сил. Я возвращалась в нашу киевскую квартиру, когда стрелки часов неумолимо приближались к полуночи.

Мои руки до сих пор мелко дрожали от перенапряжения. Всего несколько часов назад я отчаянно, до боли в запястьях, делала непрямой массаж сердца мужчине, который до последнего момента убеждал фельдшеров скорой, что он «просто немного переутомился». Его лицо приобрело тот страшный, мертвенно-синий оттенок прямо на наших глазах, и эта картина всё еще стояла передо мной.

Это была одна из тех изнурительных смен, когда ты забываешь не то что поесть, а даже сделать глоток обычной воды. Мышцы ныли, в голове гудело, и единственным моим желанием было упасть на кровать и провалиться в глубокий сон.

Ключ привычным движением щелкнул в замке. Я переступила порог, нащупывая в темноте выключатель, и вдруг замерла. В тусклом свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь окно гостиной, я увидела знакомые зимние ботинки. Это была обувь моей Полины.

Сердце мгновенно сорвалось в пропасть, а остатки усталости как рукой сняло. Первая, пульсирующая мысль ударила в виски: «Что-то случилось на дороге, авария, кто-то ранен». Дыхание перехватило, когда взгляд выхватил из темноты её светлый пуховик, небрежно, словно в спешке, брошенный на подлокотник кресла.

Рядом на полу стояла её дорожная сумка. Та самая сумка, с которой она утром такая счастливая и вдохновленная отправилась к бабушке с дедушкой. Она была даже не расстегнута. Сама же Полина лежала на диване в гостиной. Дочь свернулась маленьким, беззащитным комочком, зажав ладони между коленями. Люди обычно принимают такую напряженную, неестественную позу только тогда, когда им очень холодно или когда они чувствуют себя абсолютно незащищенными. Я стояла в темном коридоре, не решаясь шевельнуться, а мой уставший мозг судорожно пытался найти хоть какое-то логическое объяснение.

Она должна была быть за десятки километров отсюда, в уютном доме моих родителей в пригороде Ирпеня. Остаться там на ночь после праздничного ужина — это была наша многолетняя, незыблемая семейная традиция. В этом году Полина с таким азартом умоляла разрешить ей поехать туда самостоятельно на моей старенькой машине. Она только что получила водительское удостоверение, невероятно гордилась этим первым шагом во взрослую жизнь и хотела почувствовать собственную самостоятельность.

Дочь выехала из Киева задолго до начала вечерних пробок. Она хотела быть пунктуальной, вежливой, мечтала помочь бабушке с нарезкой салатов или сервировкой стола. Мы с мужем оба взяли поздние смены на эту ночь, поэтому такой план казался идеальным и вполне логичным. Пока реальность не разбила его вдребезги.

— Полина? — мой голос прозвучал как едва слышный шепот, я намеренно не включала яркий верхний свет, чтобы не напугать её.

Девочка мгновенно открыла глаза. Её взгляд был слишком ясным — она на самом деле не спала, а просто лежала в полной темноте, наедине со своими мыслями.

— Привет, мам.

— Почему ты здесь, моё солнышко? Что-то случилось по дороге? Сломалась машина? — я подошла ближе, вглядываясь в её бледное лицо.